Диалоги

Профессор Н: Болезнь нашего времени состоит в том, что, растворяясь в кажущемся изобилии возможностей и потоке информации, человек потерял себя в мире, и особенно потерял себя.
Неуверенность – это в наше время вовсе не состояние потерянности или заброшенности, а скорее способ сохранить свое на самом деле очень беззащитное и ранимое Я, личную глубину, которую массовое сознание разменивает на ходячие, типовые мысли и чувства.
На мой взгляд, неуверенность – действительно признак наличия подлинной внутренней жизни, искренность перед собой, признание иллюзорности самопознания и боязнь ответственности за будущее. Такой взгляд на себя глубоко деструктивен, но при нем всё вокруг расплывается, и остается чувство глубины, ранящей наполненности бессмыслицей, которая, вероятно, и заполняет нашу жизнь. Кьеркегор был первым философом, который открыто признал это качество.
Попадание в ситуацию противоречия и абсурда вызывает чувство обнаженности души, которое очень трудно вынести. Однако эти моменты, возможно, и есть наша подлинность, за гранью ощущений и размышлений, некое тонкое чувство себя, своей уникальности.

Ответ: Ваша мысль насчет того, что деструктивное сомнение есть феномен положительного качества, показалась мне очень интересной и даже неожиданной. Сейчас я пока ничего не могу сказать. Я считаю, что мысль требует выдержки.

Н: Экзистенциально значимое отчаяние и сомнение проявляется не поводу себя, а в связи с Другим. Это есть экзистенциальное отрицание присутствия в этом мире. В такие моменты возникает самый тяжкий вид деструктивного сомнения - сомнений в необходимости самого существования.

Ответ: Я глубоко уверена, что чистое сомнение взятое само по себе деструктивно. От этого мой тезис о необходимости качественного изменения своего экзистенциального статуса. Оно не может давать никакого начала движению, ибо оно есть пассивность. Вы меня натолкнули на мысль о замкнутости на себе и на разрыве позиционности. Другой(здесь), как мне кажется, может рассматриваться исключительно как модус такого мыслительного зазора, который позволяет провести процедуру отвлечения(я не знаю, видели ли Вы, что было по этому поводу описано в моих рассуждениях), то есть Другой может являться отвлекающим, но для этого ему необходимо бросаться в глаза, другими словами - быть серьезным и глубоким потрясением, иначе неантогоничная Я-данность Другого будет поддерживать состояние сомнения, что (из первой аксиомы) не может быть положительным. Как мне кажется, прежде осознания своей индивидуальности, но все же инаковости, стоит осознание себя как сомневающегося модуса, но это уже качественно другое экзистирование, с уже предпринятой попыткой обращения на себя. Это уже шаг, однако это недостаточный шаг для изменения этого состояния. Возможно здесь следует ввести категорию воли, но я пока не готова к этому. Н: Пребывая в вечной замкнутости в себе, мы хотим увидеть себя со стороны в Другом, что рождает надежду на тождество душ и понимание. Однако эти надежды ложны. Оправдание одиночества происходит через сомнение в его подлинности и неизбежности отчаяния от неизбывности этого состояния. Оправдание одиночества через сомнение в его подлинности и неизбежности отчаяния от неизбывности этого состояния. О: Я соглашусь с Вами в том, что Другой играет роль. Но я склонна думать, что Другой есть не только неверный путь в поиске себя, но Другой есть возможный источник самоотчуждения. Существование Другого подвергает сомнению ценность Субъекта; Если существует Другой, существует навязывающимся способом(так как Субъект вынужден мыслить Другого), то каким образом возможен Субъект? Он как бы неитрализируется теряет свою тождественность и идентичность в силу способности осознования факта Другого. Таким образом Другой - отрицание Субъекта; Понимание этого приводит к тому, что Другой должен быть антогонизирован своей отрицательности(не в логическом, но экзистенциальном смысле). Что делать с раздробленной идентичность, как быть с Другим? Вот этот вопрос ищет своего ответа, пока Субъект(уже более им не являющийся, как потерявший герметичность) пребывает в (состоянии) сомнения. Н: Можно ли быть субъектом, не узнавая себя в Другом? И ведет ли сомнение в себе к распаду субъекта? Почему невыраженность сокровенного Я нас волнует вплоть до саомубийства - ведь мы со спокойствием сфинкса можем жить в-себе-и-для себя? О: Я склонна думать, что у борьбы есть смысл. Вообще для выхода из экзистенциального сомнения как чистой пассивности(как я ее понимаю) необходим поворот, скачок, удар. Этот удар направлен на осознание неразумности мира. Раз это осознав - единственный выход, каким я его вижу - это подыграть ей. И в этом смысл борьбы. Вы говорили о том, что сомнение есть признак исключительности, человек сомневающийся не принимает общие мнения, он необычен. Я склонна думать, что все дело в том мыслительном и временном зазоре, что оставляет место для поворота(в-падения) в состояние сомнения. Это зазор безусловно требует некоторого мыслительного поля, которое присутствует не у всех и не во всех жизненных обстоятельствах. Н: Пассивность сомнения заключается в его внутренней ценности для себя. Что касается толчка - то, вероятно, это всего лишь спусковой механизм давно накопленного процесса. После такого толчка вы чувствуете. что вы где-то вне смысла, который так хочется достичь, но он недостижим. Это наверно и есть зазор. Между тем, что ты есть (что неизвестно) и тем, кем стал (или кем был), что тоже неизвестно. Что касается в-педения, сомнение охватывает, очень резко и неожиданно - оно удерживает нас в своем пространстве. Я уже писал вам, что таким индикатором, а то и толчком служит другой. Особенно при отторжении нашего лучшего. Оказывается, ставится под сомнение самое ты. Ты должен быть благороден и невозмутим в духе героя или платоновской разбитой лиры, а возникает осознание ненужности себя - зазор себя с самим собой, отрицание собственного субъекта, бытие-не-собой, выход из всех измерений жизни. Это возможно и есть ваша меланхолия, оппозиция всему в себе, пассивность ко всему моему, что не мое, а чуждое мне.