Экспликация понятия жизненного мира через гегелевскую "Феноменологию". Я – вожделение и признание: Я - Мы – Geist, инстанция Другого.

Удивительно, насколько поразительным может быть простейшее тождество «Я это Я», банальная тавтология, патетичный труизм, казалось бы бессмысленное повторение, зачастую не имеющее никакаго достоинства, когда оно осознается в своей различенности. Возможно ли, чтобы Я не было Я, или вдруг перестало быть Я? Можно ли найти повод для такого утверждения, разве только в том случае, если оно ставится под сомнение. Такого рода сомнение в тождестве «Я=Я» служит признаком отсутствия или потери идентичности. Что, собственно, утверждается в этом тождестве? Некоторое сознание, распыленная феноменальная вспышка, не имеющая континуальности, мыслящее или, конкретнее, чувствующее, воспринимающее, понимающее, рассуждающее и т.д., пребывает в состоянии некоторой неустойчивой средообразной формации, которая не имеет ни самозамкнутости, ни, следовательно, герметичности. Движение такой формации не имеет, следовательно, строго определенного вектора, так как сознание в этом состоянии не является точкой, и, не обладая устойчивостью, оно может распасться вновь в рас-сред-о-точенности. Постоянная неустойчивость, в которой сознание не обрестает целевую направленность, является причиной его неопределенности и, следовательно, неопределимости, невозможности быть указанным, найти легитимность его существования. Такое положение (еще даже не для-себя-бытие) эксплицируется в экзистенциальном состоянии деструктивного сомнения (слово 'деструктивный' однако не точно, оно предполагает объект деструкции, здесь же пока даже нет такого).

Движение к самозамкнутости и герметизация сознания начинается с волевого акта наведение своего предмета на себя, другими словами предметом знания становится само сознание. Таким образом, в том случае если проект состоялся, появляется самосознание. Однако разворот сознания к себе самому не означает стирание различия. Различенность лежит в основе бытия-для-себя как самосознания, она необходимо предполагает иное. Сознание не может замкнуться в том случае, если оно одновременно не подразумевает себя как отличное от иного. Таким образом возникает желание иного, вожделение мира, которое предполагает снятие различенности для самоотождествления. Я не могу знать, что есть (а быть значит всегда быть чем-то) если только я не полагаю, что это Я есть что-то, а не иное. Таким образом мое неудержимое влечение самоустановления предполагает иное. Желание иного есть направленность, а значит, и определенность. Объект желания не может воплотить собой желание, иначе говоря, желание само по себе, конституирует замыкание сознания, объект же принципиально есть только условие наличие вектора. Мы никогда не сможем получить то, что желаем, потому как, в действительности мы желаем само желание.

Иной здесь выступает как негация Я, но такая негация необходима для удержания Я, установления идентичности. Вожделение мира приводит к столкновению с Иным(самосознанием, также стремящимся к воплощению своей самозамкнутости). Сознание существования Иного нейтрализирует ценность собственного бытия. Если есть Другой, который так же претендует на самоопределенность, вожделеет мир, то каким образом я могу удостовериться в том, что я не есть Иной, в легитимности моего собственного присутствия, в оправданности моего притязания на действительность?

Иной требует своего признания, для того, чтобы иное в виде Я допустило его к легитимизации, установлении своего Я. Начинается игра сил, война воли за установление Я. Если Я поддается Иному, если оставляет свое вожделение мира для собственного установления в пользу возможности какого-либо бытия, признание своего поражения ведет к его служебному положению, он становится Служащим, победитель же — Господином. Однако такое положение дел ведет к деструкции и того и другого, поскольку подлинное установление возможно только только в различенности. Такое отношение не предполагает удержание дистанции, сравнения, обращения к Иному, а следовательно и установление Я не может произойти. Там, где есть господствующий и служащий, где нет уважения(удержания на расстоянии), никто не может быть самодостаточным, это состояние неудовлетворенности, когда не могут быть осуществлены амбиции установления Я.

В том случае, если Я действительно имеет намерение удержаться в своей самонаправленности и не раствориться в Ином, Я должен каким-то образом удержать Иного на расстоянии в различенности с ним. Посколько Иной алчен в отношении мира, это требует волевого усилия в учреждении дистанции. Стабилизируемое взаимоудержание устанавливает новое инстанцию Мы. Разделенность Я и Другого отныне удерживается засчет Мы. Мы — это качественно другое установление, стоящее выше, она организует новое тождество в различии. Установление Я происходит только в Мы. Это отношение взаимоудерживаемых и этим полноценных Я, который обретают свою герметичность. Мы может сохранять Я как Личность. Это отношение воплощается в таких взаимодействиях, которые центрируются на Личности, индивиде(интердивиде).

Диалоги

Профессор Н: Болезнь нашего времени состоит в том, что, растворяясь в кажущемся изобилии возможностей и потоке информации, человек потерял себя в мире, и особенно потерял себя.
Неуверенность – это в наше время вовсе не состояние потерянности или заброшенности, а скорее способ сохранить свое на самом деле очень беззащитное и ранимое Я, личную глубину, которую массовое сознание разменивает на ходячие, типовые мысли и чувства.
На мой взгляд, неуверенность – действительно признак наличия подлинной внутренней жизни, искренность перед собой, признание иллюзорности самопознания и боязнь ответственности за будущее. Такой взгляд на себя глубоко деструктивен, но при нем всё вокруг расплывается, и остается чувство глубины, ранящей наполненности бессмыслицей, которая, вероятно, и заполняет нашу жизнь. Кьеркегор был первым философом, который открыто признал это качество.
Попадание в ситуацию противоречия и абсурда вызывает чувство обнаженности души, которое очень трудно вынести. Однако эти моменты, возможно, и есть наша подлинность, за гранью ощущений и размышлений, некое тонкое чувство себя, своей уникальности.

Ответ: Ваша мысль насчет того, что деструктивное сомнение есть феномен положительного качества, показалась мне очень интересной и даже неожиданной. Сейчас я пока ничего не могу сказать. Я считаю, что мысль требует выдержки.

Н: Экзистенциально значимое отчаяние и сомнение проявляется не поводу себя, а в связи с Другим. Это есть экзистенциальное отрицание присутствия в этом мире. В такие моменты возникает самый тяжкий вид деструктивного сомнения - сомнений в необходимости самого существования.

Ответ: Я глубоко уверена, что чистое сомнение взятое само по себе деструктивно. От этого мой тезис о необходимости качественного изменения своего экзистенциального статуса. Оно не может давать никакого начала движению, ибо оно есть пассивность. Вы меня натолкнули на мысль о замкнутости на себе и на разрыве позиционности. Другой(здесь), как мне кажется, может рассматриваться исключительно как модус такого мыслительного зазора, который позволяет провести процедуру отвлечения(я не знаю, видели ли Вы, что было по этому поводу описано в моих рассуждениях), то есть Другой может являться отвлекающим, но для этого ему необходимо бросаться в глаза, другими словами - быть серьезным и глубоким потрясением, иначе неантогоничная Я-данность Другого будет поддерживать состояние сомнения, что (из первой аксиомы) не может быть положительным. Как мне кажется, прежде осознания своей индивидуальности, но все же инаковости, стоит осознание себя как сомневающегося модуса, но это уже качественно другое экзистирование, с уже предпринятой попыткой обращения на себя. Это уже шаг, однако это недостаточный шаг для изменения этого состояния. Возможно здесь следует ввести категорию воли, но я пока не готова к этому. Н: Пребывая в вечной замкнутости в себе, мы хотим увидеть себя со стороны в Другом, что рождает надежду на тождество душ и понимание. Однако эти надежды ложны. Оправдание одиночества происходит через сомнение в его подлинности и неизбежности отчаяния от неизбывности этого состояния. Оправдание одиночества через сомнение в его подлинности и неизбежности отчаяния от неизбывности этого состояния. О: Я соглашусь с Вами в том, что Другой играет роль. Но я склонна думать, что Другой есть не только неверный путь в поиске себя, но Другой есть возможный источник самоотчуждения. Существование Другого подвергает сомнению ценность Субъекта; Если существует Другой, существует навязывающимся способом(так как Субъект вынужден мыслить Другого), то каким образом возможен Субъект? Он как бы неитрализируется теряет свою тождественность и идентичность в силу способности осознования факта Другого. Таким образом Другой - отрицание Субъекта; Понимание этого приводит к тому, что Другой должен быть антогонизирован своей отрицательности(не в логическом, но экзистенциальном смысле). Что делать с раздробленной идентичность, как быть с Другим? Вот этот вопрос ищет своего ответа, пока Субъект(уже более им не являющийся, как потерявший герметичность) пребывает в (состоянии) сомнения. Н: Можно ли быть субъектом, не узнавая себя в Другом? И ведет ли сомнение в себе к распаду субъекта? Почему невыраженность сокровенного Я нас волнует вплоть до саомубийства - ведь мы со спокойствием сфинкса можем жить в-себе-и-для себя? О: Я склонна думать, что у борьбы есть смысл. Вообще для выхода из экзистенциального сомнения как чистой пассивности(как я ее понимаю) необходим поворот, скачок, удар. Этот удар направлен на осознание неразумности мира. Раз это осознав - единственный выход, каким я его вижу - это подыграть ей. И в этом смысл борьбы. Вы говорили о том, что сомнение есть признак исключительности, человек сомневающийся не принимает общие мнения, он необычен. Я склонна думать, что все дело в том мыслительном и временном зазоре, что оставляет место для поворота(в-падения) в состояние сомнения. Это зазор безусловно требует некоторого мыслительного поля, которое присутствует не у всех и не во всех жизненных обстоятельствах. Н: Пассивность сомнения заключается в его внутренней ценности для себя. Что касается толчка - то, вероятно, это всего лишь спусковой механизм давно накопленного процесса. После такого толчка вы чувствуете. что вы где-то вне смысла, который так хочется достичь, но он недостижим. Это наверно и есть зазор. Между тем, что ты есть (что неизвестно) и тем, кем стал (или кем был), что тоже неизвестно. Что касается в-педения, сомнение охватывает, очень резко и неожиданно - оно удерживает нас в своем пространстве. Я уже писал вам, что таким индикатором, а то и толчком служит другой. Особенно при отторжении нашего лучшего. Оказывается, ставится под сомнение самое ты. Ты должен быть благороден и невозмутим в духе героя или платоновской разбитой лиры, а возникает осознание ненужности себя - зазор себя с самим собой, отрицание собственного субъекта, бытие-не-собой, выход из всех измерений жизни. Это возможно и есть ваша меланхолия, оппозиция всему в себе, пассивность ко всему моему, что не мое, а чуждое мне.